Интервью с Дарьей Фишер

Музыкант Даша Фишер — профессиональная скрипачка, но ей интереснее играть на Кузнецком мосту для прохожих и снимать собственные гипнотизирующие видео, чем сидеть в оркестре за классическими партиями.

Предлагаем прочесть интервью, в котором Даша рассказывает, как не бояться следовать своей мечте, почему она выбрала свой путь и как бег помогает ей создавать музыку.

Как ты начала заниматься музыкой и почему выбрала скрипку? 

Мне не пришлось выбирать: моя мама скрипачка. Естественно, она хотела, чтобы я так же занималась классической музыкой и играла в оркестре. И я старательно занималась, как все: музыкальная школа, затем музыкальный колледж. В какой-то момент я начала слушать электронику и влюбилась в нее: мне захотелось петь и привнести новое в музыку, которую я играла. Я начала экспериментировать. Когда мне было 10 лет, я впервые вышла на улицу и стала давать концерты на площади. Мне очень нравится играть для людей. В моем родном Ижевске это было совершенно ново и очень необычно: там никто из музыкантов на улицах не играет. До сих пор не знаю, что меня на это подтолкнуло: я просто встала утром и поняла — пора. О первом концерте мне всегда напоминает цветок, растущий дома: его я купила на первые заработанные деньги.

Кто тебя вдохновил начать заняться электроникой? 

Disclosure. Мне нравится такой концепт: они пишут свою музыку, потом зовут певцов и накладывают вокал на электронику. Получается всесторонняя коллаборация.

Насколько скрипка дает тебе свободу? Многим ведь кажется, что скрипка — это только для оркестров. 

Скрипка — строгий инструмент. Сейчас стандарт ее звучания — гиблый, из классики. Скрипичный звук сам по себе без обработки мне не нравится, поэтому, когда я выступаю, я стараюсь его синтезировать, накладывать на него разные звуки, эффекты, делаю так, чтобы он был более летящий. Мне кажется, чем проще, тем лучше. Можно сыграть одну ноту, наложить эффект, — но сделать это так, что все удивятся. Когда я училась в Гнесинке, то замечала, что там хорошая классическая школа, но новые звуки совсем не приветствуются. Это был очень полезный опыт: искать в такой обстановке свое новое звучание. В конце концов, я оттуда ушла: во-первых, не находила контакта с людьми, мы были словно из разных миров. Во-вторых, там не было никакого творчества: играть свою музыку, показывать ее на экзаменах или выступлениях я не могла. Мне нужно больше свободы.

Тебе приходилось бунтовать против того, что тебе навязывали?

Я стала выделяться лет с 16. Когда я приходила в колледж, у меня всегда были проблемы с дирижером. Он считал, что то, как я выгляжу, — ужасно, неправильно, что мой образ совсем не концертный. В Гнесинке так же: ты играешь в настоящем симфоническом оркестре. Это такая музыкальная массовка в черном, а я — в ботинках на здоровенной платформе, в широких штанах. Естественно, с таким образом в консервативной Гнесинке меня не понимали.

Почему тебе нравится выступать на улице больше, чем в залах? 

На улице я вижу настоящие эмоции людей, чувствую, как мы обмениваемся энергиями. Возможно, так происходит потому что они не ожидают меня услышать. Я запоминаю «картинки»: например, помню парня, который мне подарил икону. Еще есть люди, которых я вижу постоянно, и они как будто живут на Кузнецком мосту. Кстати, именно на улице я нашла друзей. Например, ко мне как-то подошла девочка и неожиданно спросила: «Хочешь, я подарю тебе платье?». Я говорю: «Давай, правда, я платья не ношу». И она мне действительно подарила платье (у нее, оказалось, свой шоурум), и так я стала носить платья, а эта девушка стала моей подругой.

Для многих людей уличные музыканты кажутся людьми бедными и чуть ли не маргинальными. Ты сталкивалась с такими стереотипами? 

Да, такое присутствует, но по большей части только в России. У нас музыканты не так давно начали играть на улице ради удовольствия, и для людей это что-то новое, к чему трудно привыкнуть. Все уже выучили: если музыкант стоит на улице — значит, ради денег. Я, например, всегда стараюсь делать полноценный концерт: беру оборудование в аренду, звукооператора, приношу колонки, но при этом у меня всегда стоит футляр. Если человек хочет и для него это важно, то он может отблагодарить. Необязательно даже деньгами.

Тебе когда-нибудь приходилось убегать от полиции? 

Нет! Но вот ребята, которые тоже играют на Кузнецком мосту, иногда встают так же как и я, с оборудованием и играют громче меня, специально, чтобы я ушла. Я не считаю нужным вступать в диалог и просто переношу все на несколько метров дальше, и играю там — хотя, конечно, неприятно.

Как и когда ты поняла, что то, что ты делаешь, – это то, что действительно делает тебя счастливой? 

После концертов я всегда чувствую себя полностью опустошенной, потому что отдаю всю энергию на концерте. Я играю 4, а иногда и 6 часов, и это невероятное откровение: когда играю на улице, чувствую, насколько людям нужна моя музыка. Люди мне пишут потом, что никогда такого не видели, что у них внутри что-то перевернулось, благодарят. Я чувствую себя нужной и понимаю, что должна писать музыку дальше. Эти эмоции сподвигают на многое и мотивируют меня. А когда нет концертов, никакого контакта не происходит, просто начинаешь заплесневать.

В какой-то момент ты уехала в Милан: почему? 

В 20 лет я вдруг ощутила, что время идет слишком быстро. Я хотела к 20 уже чего-то добиться, хотела уехать, и вообще заново начать жизнь. В Милане было непросто, и пришлось вернуться. Сейчас я понимаю, что по-другому и не могло сложиться. Именно в Москве после возвращения я нашла людей, с которыми могу работать, видеомейкеров, с которыми мы снимаем видео для моей музыки. Мне это очень нравится. А еще мне нравятся фэшн-истории, нравится искать и находить новые луки. Поэтому я специально езжу по сэконд-хэндам, выбираю ракушки, потом их приделываю на себя или делаю из них кокошник. Эта сетка, к примеру, которая на мне во время съемок для Nike, и вовсе случайно получилась: это самая обычная авоська.

Как современность меняет музыканта и его взаимодействия с людьми?

Раньше все было очень понятно: ты посылал кассету на радио и ждал с замиранием сердца. А сейчас, кажется, молодому музыканту открыт весь мир. Как в этом во всем не потеряться?
Мне кажется, если ты делаешь все круто и делаешь это с душой, ничего не придумывая и не копируя, люди это чувствуют и сами тебя находят. Ведь мир такой маленький, и в нем возможно абсолютно все.

Ты как-то рассказывала, что играла недалеко от кафе, где работники подкармливали тебя пончиками. Тебе пришлось потом сбрасывать лишнее? 

Нет, я ведь регулярно занимаюсь спортом! Спорт мне нужен не только, чтобы быть подтянутой, но и для того, чтобы заниматься творчеством. Я бегаю долго и много: по 8-12 километров, и всегда слушаю свою музыку. Бег — это удивительный катализатор: когда бежишь, то ты собираешься, фокусируешься и остаешься наедине со своими мыслями и творчеством. Бег дает свободу: на бегу, в ритме движения, становится гораздо проще думать, приходят новые идеи и открываются новые горизонты. Когда ты бежишь, ты как будто находишься в своем мире, мысли сами так и летят. Например, свой трек Why я доработала как раз на пробежке.

Во что ты веришь? 

В собственную свободу. Мной всегда двигало желание стать свободнее, принимать решения самостоятельно, не зависеть ни от кого. Возможно, поэтому я не смогла продолжить свое обучение в Гнесинке, потому что возможность быть собой, делать то, что я люблю и не бояться того, что тебе скажут «нет, это неправильно» — для меня как воздух.